| |
|
Назад к архивам Романа Фролова |
Обзор книги Пэта Бьюкенена «Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял мир», часть 2 Роман Фролов 16 мая 2010 года Продолжение, начало здесь Бьюкенен видит тридцатые годы, начиная с момента прихода Гитлера к власти, как целый ряд упущенных возможностей для предотвращения второй европейской братоубийственной войны. Первой такой возможностью была безуспешная попытка Муссолини создать Четырехсторонний Пакт между Италией, Францией, Британией и Германией для улаживания взаимных территориальных претензий. Его предложение было отвергнуто Британией, Францией и «малой Антантой» в составе Чехословакии, Югославии и Румынии, неплохо нажившихся на Версальском договоре. Уинстон Черчилль был одним из тех, кто яростно атаковал идею Муссолини. Бьюкенен полагает Гитлера «тактическим оппортунистом»: «Историки сегодня видят в действиях Гитлера последовательность далеко-задуманных и превосходно-выполненных ходов на шахматной доске Европы, отражающих шаг за шагом разворачивающуюся гранд-стратегию злого гения: перевооружение Рейха, реоккупация Рейнской области, Аншлюс, Мюнхен, пражский переворот, пакт Гитлера-Сталина, блицкриг в Польше, наступление Роммеля-Гудериана в Арденнах, захват Балкан и Барбаросса, вторжение в Россию. Это – мифология. Хотя Гитлер действительно пришел к власти с «видением» отмены Версаля и германского доминирования в Европе, большинство его действий были спонтанными реакциями на ситуации, созданные его противниками. «Всеми успехами [Гитлер] был обязан своему тактическому оппортунизму», написал Сэр Невиль Гендерсон. Гендерсон был прав.» Когда Адольф Гитлер стал канцлером Германии, его первым внешнеполитическим предприятием стало налаживание отношений с Италией, необходимость чего он осознал еще в 1920 году. Гитлер, талантливый политик, за пятнадцать лет с нуля создавший политическое движение и демократически пришедший к власти, прекрасно понимал, что для ликвидации последствий Версаля может потребоваться новая война. Он помнил, чем обошлась Германии вначале нейтральность, а затем и враждебность Италии в Первой мировой. Поэтому для задабривания Муссолини он был готов отказаться от претензий на Южный Тироль, немецкий регион, доставшийся Италии в 1919. Ночь Длинных Ножей продемонстрировала всему политическому истэблишменту Европы до каких пределов готов идти Гитлер и какие методы использовать для достижения своих политических целей. Убийство же Дольфуса в неудачной попытке переворота могло стать, по словам Гитлера, испуганного возможными последствиями для Германии, «новым Сараево», поскольку взбешенный Муссолини, союзник Австрии, объявил мобилизацию и призвал Францию и Британию выступить единым фронтом для предотвращения национал-социалистической угрозы. Но те отказались. Кризис завершился мирно, а Гитлер подвергся международному унижению. Но следующий, 1935 год, принес моральный триумф – немцы Саара почти единогласно проголосовали за воссоединение с Германией. Воспользовавшись этим, Гитлер объявил об официальном переходе Люфтваффе в состав вооруженных сил, о восстановлении военной службы по призыву и о создании армии из 36 дивизий. Это стало первым формальным нарушением Версалького договора. Теперь, когда Британия и Франция увидели реальную угрозу, они согласились на трехстороннюю конференцию с участием Италии в Стрезе в апреле 1935 года. Бьюкенен полагает Локарнский Пакт 1925 года, оговаривающий незыблемость границ в Западной Европе и постоянную демилитаризацию Рейнланда, ключевым для тех событий, поскольку, в отличие от Версальского договора, этот документ был добровольно подписан правительством демократической Германии. Этот пакт не оговаривал границы на Востоке – потому что отказ от претензий на потерянные территории с немецким населением, перешедшие к восточно-европейским странам, в том числе на Польский коридор и Данциг, стал бы самоубийством для любого германского политика. В Стрезе три державы согласились оказать поддержку независимости и целостности Австрии, но Британия отказалась поддержать жесткую линию, которая означала бы войну с Германией в случае еще одного нарушения Версальского договора. Британия под руководством миролюбивого премьер-министра Макдональда не полагала Центральную Европу зоной своих интересов и, более того, рассчитывала на скорое подписание военно-морского соглашения с Германией, которое позволило бы Гитлеру частично восстановить ВМФ (что стало бы таким нарушением) в ответ на безоговорочное признание им британского морского превосходства. Британия не собиралась вмешиваться в события вокруг Рейнской области. Резолюция конфренции в Стрезе привела к дипломатической изоляции Рейха с возможностью санкций, а Гитлер немедленно заявил о своем миролюбии и об отсутствии планов в отношении Австрии. Двумя месяцами позже, Гитлер успешно саботировал результаты этой конференции, заключив военно-морской договор с Британией, тем самым драматически увеличив свою популярность среди англичан – он признал морскую гегемонию Британии и согласился не строить флот, превышающий 35% от британского. Подобный договор продемонстрировал всем заинтересованным сторонам, что британо-германские отношения не благоприятствуют участию Британии в каких бы то ни было коалициях против Германии. Муссолини, желавший расширить итальянские владения в соответствии со своими представлениями об империи, решил захватить Эфиопию, что и сделал в 1935 году. После чего Британия в серии дипломатических ошибок умудрилась расстроить отношения с Италией. Эфиопия была членом Лиги Наций и император Хайле Селасси воззвал к мировому сообществу о помощи против агрессора. Британия наложила нерешительные санкции на Италию, которые не могли повлиять на войну, но разозлили Муссолини, как раззадоривает медведя выстрел мелкой дробью. Это было ключевой ошибкой Британии - когда ей и Франции шесть месяцев спустя, во время Рейнского кризиса, понадобилась помощь Муссолини, Италия осталась в стороне. Так Британия потеряла Италию, а Гитлер приобрел потенциального союзника, который стал формальным союзником в ноябре 1937 года. Перед началом «похода на Восток», Гитлеру требовалось укрепить западные рубежи – то есть восстановить военную юрисдикцию Германии над демилитаризованной по условиям Версаля Рейнской областью. Бьюкенен утверждает, что успешная реоккупация этого ключевого стратегического региона предопределила будущие события. «Демилитаризованная Рейнская область означала, что в случае начала войны, Франция могла войти и оккупировать Рур, индустриальное сердце Германии. Для Франции Рейнланд был тем же, чем [Английский] Канал для Англии.» Повторимся – демилитаризованный Рейнланд означал элементарный шах и мат любым военным амбициям Гитлера. Укрепленный же немцами Рейнланд развязывал руки Гитлеру на Востоке. Гитлер в одностороннем порядке денонсировал Локарнский Пакт, заявив, что новый советско-французский договор создает угрозу для Германии, тем самым нарушая баланс сил по условиям Локарно. Более того, Гитлер правильно рассчитал, что Западные державы испытывают угрызения совести за Версаль и не желают новой войны, и поэтому не будут препятствовать. Тем не менее, Гитлер отчаянно блефовал, посылая в марте 1936-го несколько легковооруженных батальонов в Рейнланд в качестве символического жеста возвращения немецкой армии. Этим войскам Гитлер отдал приказ немедленно отступить при малейшем признаке враждебных действий. Если бы Франция сделала хоть что-нибудь решительное для предотвращения этого вопиющего нарушения Версальского договора, то это не только бы предотвратило случившуюся историю, но могло бы создать серьезную угрозу власти Гитлера – ведь это стало бы очевидной политической ошибкой Гитлера, у которого, как и у любого политика, было множество недоброжелателей. Но Франция бездействовала – отчасти потому, что Британия отказалась ее поддержать. Германия быстро фортифицировала Рейнскую область, построив Линию Зигфрида для защиты с запада, что развязало ей руки на востоке. Ключевым для последующих событий – аншлюса Австрии, Судетского кризиса и Данцигского кризиса – стала встреча Гитлера и лорда Галифакса в 1937 году, в ходе которой Гитлеру было сообщено, что Британия не будет препятствовать попыткам Германии по возвращению бывших немецких территорий на востоке Европы – то есть ликвидации последствий несправедливого Версальского договора, при условии, что это будет сделано дипломатическими методами и без «серьезных проблем». В тот момент, когда в январе 1938 года разразился Австрийский кризис – австрийские национал-социалисты планировали переворот, несмотря на прямой запрет Гитлера, но их планы были вскрыты, и Шушниг, австрийский канцлер, обвинил Гитлера в нарушении предыдущих двусторонних соглашений, - сам Гитлер находился в эпицентре внутреннего скандала. 12 января он присутствовал на церемонии бракосочетания министра войны Бломберга. Но вскоре выяснилось, что невеста была проституткой с уголовным прошлым и позировала для порнографических снимков для еврея-фотографа. Гитлер был «совершенно потрясен» и «почти парализован от ужаса за последствия для его репутации». В этот момент до него дошла информация о случившемся в Австрии и Гитлер решил встретиться с Шушнигом. Во время встречи, не дав высказаться австрийцу, Гитлер потребовал от Австрии серьезных политических и экономических уступок в обмен на германскую гарантию суверенитета Австрии. Шушниг согласился и кризис был разрешен. В тот момент Гитлер не расчитывал на скорое присоединение Австрии, полагая, что для этого потребуется «эволюция» во взаимоотношениях. Однако Шушниг, оскорбленный приемом Гитлера, пошел на риск. Он объявил срочный всенародный референдум, на котором австрийцы должны были раз и навсегда решить, желают ли они остаться независимой нацией. Гитлер был ошеломлен – все его планы на постепенное объединение с Австрией были внезапно разрушены – Шушниг рассчитывал, что 65-70% австрийцев поддержат независимость. После всех предшествовавших скандалов, Гитлер не мог допустить еще одного унижения – и попросту потребовал отправить к границе с Австрией все дислоцированные вблизи войска – поскольку никакого военного плана в отношении Австрии у немецких генералов не было. Одновременно Гитлер попытался купить бездействие Муссолини Южным Тиролем, а нацисты в австрийском правительстве потребовали немедленной отмены референдума. Шушниг, поставленный перед угрозой неминуемого вторжения, обратился за помощью к Италии, Франции и Британии, но безуспешно. Чехословакия тоже предпочла остаться в стороне. Шушниг в отчаянии отменил плебисцит, но этого уже было недостаточно – Геринг потребовал замены Шушнига на Зейсс-Инкварта. 11 марта Зейсс-Инкварту удалось взять власть и он попытался остановить ввод германских войск, но не успел. 13 марта, на волне всеобщей эйфории, Гитлер, с подачи Геринга, который великолепно справился с кризисом, объявил об аншлюсе Австрии. Анализируя реакцию Западных держав, Бьюкенен в том числе отмечает, что у союзников не было морального права вмешиваться в самоопределение народов – 99% населения Германии и Австрии высказались за объединение в последовавшем в апреле референдуме. Бьюкенен говорит, что 13 марта, когда немецкие войска входили в Австрию, случилось еще одно знаковое событие –Муссолини не вмешался, и Гитлер, чрезвычайно за это благодарный, пообещал прийти ему на помощь в трудную минуту: «Пожалуйста, передайте ему [Муссолини], что я никогда этого не забуду... Когда бы он не оказался в нужде или опасности, он может быть уверен, что я буду с ним вместе, в солнце или в дождь – чего бы это ни стоило – даже если весь мир восстанет против него...». Гитлер сдержит свое обещание. Что, в конечном итоге, будет стоить ему победы и самой жизни. Народы Запада с ликованием восприняли результаты мюнхенской встречи между Гитлером и Чемберленом в сентябре 1938 года, во время которой Чемберлен дал Гитлеру карт-бланш на возвращение Судетской области Чехословакии в обмен на заверения об отсутствии недружественных намерений в отношении друг друга. Бьюкенен говорит, что причиной столь иррациональной на первый взгляд реакции публики на очевидное нарушение Германией суверенитета третьего государства было ставшее общепринятым к тому времени представление о праве наций на самоопределение, заложенное в декларации Вильсона. Во-первых, судетские немцы были отнюдь не счастливы под тиранией Бенеша и желали воссоединиться со своими соотечественниками под сенью Рейха. В этом скрывается глубочайшая ирония – ведь именно Масарик и Бенеш двадцать лет назад требовали раздела Австро-Венгрии на основании права самоопределения для чешского народа. Бьюкенен акцентирует внимание на том, что Чехословакия была искусственным образованием, в котором чехи составляли лишь 47%, и лишь признание словаков в качестве части «титульной» нации (с чем сами словаки были несогласны), а также ловкое манипулирование границами избирательных округов обеспечивало чехам доминирование. Во-вторых, страны Запада не желали войны; Британия, например, не испытывала никакого желания воевать за далекую центрально-европейскую страну, созданную в результате несправедливого Версальского договора. В-третьих, в это время Гитлер в глазах европейцев был отнюдь не агрессором, но государственным лидером, всего лишь восстанавливавшим справедливость в отношении Германии – собирая немецкие земли, несправедливо оторванные от бывшей империи. Важнейшим непосредственным результатом Мюнхенского договора была потеря Западом союзника в лице сталинской России. Мы знаем, что Сталин испытывал глубокие симпатии к Бенешу и был готов оказать военную помощь Чехословакии против Гитлера. Бьюкенен не углубляется в суть взаимоотношений между Сталиным и Бенешем, но Черчилль, в первом томе «Второй мировой войны», говорит, что в середине тридцатых в недрах Красной Армии зрел антисталинский заговор, поддерживаемый Германией. Корреспонденция между двумя сторонами происходила через Прагу, и чехам удалось вскрыть канал связи и проинформировать Сталина, за что тот был чрезвычайно признателен. Однако чувства Гитлера к Бенешу были диаметрально противоположными. Гитлер ненавидел и желал раздавить Бенеша военной силой. Причиной было международное унижение Германии от Чехословакии в мае 1938-го, которое позже и стало причиной Судетского кризиса. Когда Гитлер все еще праздновал аншлюс Австрии, по Европе начали циркулировать слухи о неминуемом вторжении Германии в Чехословакию. Эти слухи, очевидно, распространялись самими чехами. Бенеш объявил мобилизацию 170 тысяч резервистов, Лондон заявил о поддержке Чехословакии, а Париж и Москва подтвердили свои намерения защищать Чехословакию. Гитлер был вынужден официально заявить, что никаких агрессивных планов в отношении Чехословакии у него нет, и позволил британским военным инспекторам исследовать граничащие с Чехословакией районы. В результате, чехи и мировая пресса триумфально объявили о мирной победе мирового сообщества над планами милитаристской Германии. Гитлер счел это личным оскорблением от Бенеша, и в ярости приказал готовить вторжение. Именно желание мирно разрешить этот спровоцированный Бенешем кризис и заставило Чемберлена стать посредником в переговорах о возвращении Судет Германии. Тем не менее, Мюнхен был стратегическим просчетом союзников. Сорок прекрасно вооруженных чехословацких дивизий были готовы сражаться – и, возможно, одержать победу над Гитлером в сильно укрепленной Судетской области, рельеф которой делал ее превосходным оборонительным рубежом. Имущество и вооружение этих дивизий, и превосходная чехословацкая военная промышленность, в итоге доставшиеся Германии, позволили Гитлеру вооружить и оснастить восемьдесят немецких дивизий. Однако, выбор Франции, которая имела военный договор с Чехословакией, был очень ограниченным – чтобы защитить своих восточных союзников, она должна была атаковать Германию через линию Зигфрида, при этом автоматически теряя поддержку Британии. Если же она не атаковала, а оставалась в обороне по линии Мажино, то она никак не могла помочь союзникам на востоке. Поэтому Франция, к тому же раздираемая внутренними политическими склоками, предпочла пойти на дипломатические уступки Гитлеру. Бьюкенен говорит, что Чемберлен был прав, уступая Судеты Германии – Судеты не стоили войны. Но в чем Чемберлен был не прав – и за что его действительно нужно винить, - так это за то, что он, отчаянно не желая войны, позволил себе поверить заверениям Гитлера, что Судеты - это последняя территориальная претензия Германии, поверил сам и внушил свою веру народу Британии, пусть и ненадолго – Хрустальная ночь дала понять англичанам, что воевать все-таки придется. В результате Версаля, германские земли в Восточной Пруссии оказались отрезаны от большой Германии – немецкий город Данциг был передан под управление Лиги Наций, а данцигский порт – Польше. Прилегающие к побережью земли образовывали так называемый «польский корридор», через который Гитлер хотел проложить экстерриториальные автомобильную и железную дороги для сухопутного сообщения с Восточной Пруссией. Гитлер также желал возвращения Данцига – на 95% населенного немцами. В обмен Польша получила бы гарантию неприкосновенности своих границ – и, вполне возможно, союзника в лице Германии – ведь элиты обеих наций были яростно анти-большевицкими и анти-русскими, и к тому же австриец Гитлер не испытывал свойственных прусской аристократии предубеждений против поляков. Напомним, что взгляд Гитлера был направлен на восток – на Советскую Россию, и, удовлетвори полковник Бек достаточно скромные требования Германии, войны между Польшей и Германией скорее всего не произошло бы. Однако, Польша, которая к январю 1939 года уже неплохо нажилась на расчленении Чехословакии – она захватила богатый углем Тешинский регион – и имела отличную армию, не желала идти на уступки. Известно, что маршал Пилсудский, польский диктатор, серьезно планировал превентивную войну против Германии еще в 1933, но пассивность Франции и Британии не способствовала этому начинанию. Более того, после победы в 1920 над Красной Армией Польша ошибочно полагала себя великой державой. Поэтому, когда в начале 1939 года Риббентроп сделал Польше предложение, Бек отказался, хотя сам Чемберлен считал, что Данциг должен был быть возвращен Германии – но только мирным путем. Бьюкенен считает, что требование Гитлера было крайне умеренным – во время личных переговоров Гитлера с Беком 5 января 1939 года, Гитлер предложил оставить Данциг под экономической юрисдикцией Польши, а Риббентроп намекал на возможность компенсации неудобств за счет части территории Словакии. Бек отказался. И вот, в марте 1939-го, начался предсказанный и подготавливаемый Гитлером коллапс Чехословакии. После нескольких наполненных событиями мартовских недель, Чехословакия прекратила существование, разделенная между Германией, Польшей, Венгрией и новорожденной Словакией, а Гитлер, вырвав у престарелого президента Хачи договор о мирной аннексации остатков чешского государства, вошел в Прагу, разрушив мюнхенские договоренности и обратив в руины репутацию Чемберлена. И тем самым пересек свой Рубикон. До этого в глазах Запада он был крайне националистическим, но диктатором, с которым можно иметь дело в тиши кабинетов, а после оккупации Праги он перешел в разряд диктаторов, с которыми иметь дело можно лишь на поле боя. И эта ошибка Гитлера, как это иногда случается, стала одной из причин ответной ошибки его оппонентов – предоставлении британской гарантии Польше - ошибки, которая, возможно, и обусловила бескомпромиссное упрямство полковника Бека.
Окончание следует |