Этнополитика и Национализм обзор книги Пэта Бьюкенена "Черчилль, Гитлер и ненужная война"

Обзор книги Пэта Бьюкенена «Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял мир», часть 1

Роман Фролов

14 мая 2010 года

И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. Genesis 4:8, эпиграф к «Ненужной войне»

Одни говорят, что история вершится героями. Другие считают ее продуктом движения человеческих масс. Третьи винят случай. Случай, подобный тому, что свел поздним утром 28 июня 1914 года на улице Франца Иосифа принца Франца Фердинанда, его жену Софию и Гаврилу Принципа. Случай, который свел Эдварда Кантазано и Уинстона Черчилля 13 декабря 1931 года на оживленной нью-йоркской улице. Случай, который сделал Лорда Галифакса в марте 1939-го столь фатальным орудием судьбы Британской Империи. Случай, из-за которого не сработала бомба в небе где-то над Восточной Европой 13 марта 1943-го.

Нам известна или нам кажется, что известна, цена некоторых из таких случаев, тогда как о цене других мы можем только гадать. Мы знаем, что Гаврила Принцип желал добра своему народу, желал добра настолько, что готов был отдать за это свою жизнь. Но вряд ли мы узнаем, что он думал о величайшей трагедии Европы, в инициации которой он невольно сыграл такую центральную роль, в последние дни своей жизни, сгорая от туберкулеза в тюремной камере. Радовался ли он тому, что его имя будут помнить до тех пор, пока пишется история, или же ужасался от содеянного, от невиданного масштаба кровавого урожая, собранного подтолкнутой им машиной смерти? Разве мог он предвидеть, чем для его любимой Сербии обернутся его выстрелы в принца и в живот беременной Софии?

О чем размышлял Уинстон Черчилль в последние годы своей жизни, отброшенный за ненадобностью как изношенный инструмент, созерцая окончательный коллапс своей любимой империи и тень от «железного занавеса», накрывшую пол-Европы и рефлексируя о своей роли в случившемся? Когда он осознал, что сражаясь с одним злодеем, он расчищает путь другому? Приходила ли ему в голову мысль посчитать, сколько десятков миллионов душ не погасли бы, если бы то происшествие в Нью-Йорке завершилось по-другому?

Задумывался ли Адольф Гитлер, насколько возрастает риск для политика и тех, кого он ведет за собой, когда политик сам начинает верить в магию своих слов? Когда могущество мифа, выплеснутого им на своих последователей, одурманивает его самого и он начинает действовать вопреки интересам своего народа? И если да, то когда он начал об этом думать? Зимой сорок первого, когда нескольких недель, безвозвратно потерянных при оказании помощи увязшему в Греции Муссолини, не хватило для завершения операции Барбаросса? Если бы пала Москва, то какой была бы история второй половины двадцатого века? В какой момент Гитлер осознал всю фатальность своей ошибки лета 1940-го, когда он позволил спастись британскому экспедиционному корпусу? До или уже после того, как он снова исполнил свои союзнические обязательства зимой 1941-го, на этот раз перед Японией, объявив войну Америке и тем самым окончательно запечатав свою судьбу? И понимал ли он, что подлинный лидер знает, когда наступает время уходить самому, или хотя бы не мешать другим попытаться исправить твои ошибки?

Новая книга Пэта Бьюкенена заставляет читателя размышлять над этими и множеством других вопросов. Бьюкенен создал монументальный труд. «Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял мир» - это фундаментальное историко-ревизионистское произведение о прошлом, о братоубийственной Великой войне, бушевавшей с двадцатилетним перерывом между 1914 и 1941 годами, уничтожившей цвет европейских народов и необратимо надорвавшей становую жилу Западной цивилизации; и в то же самое время, это книга о настоящем и будущем, ибо именно итоги этой войны предопределили «форму грядущего», того мира, в котором мы живем сейчас и в котором будут жить наши дети.

В начале двадцатого века, Западная цивилизация была безусловным мировым гегемоном. В течение четырехсот лет перед тем европейские исследователи, миссионеры, завоеватели и колонизаторы возводили мировое здание европейского доминирования, неся с собой и щедрой рукой разбрасывая «среди человеческих племен плоды и блага Западной цивилизации». Это было делом могучей и уверенной в себе расы людей.

К концу двадцатого века, «все Великие Дома континентальной Европы пали. Все империи, правившие миром, исчезли. Ни одна европейская нация, за исключением мусульманской Албании, не имеет уровня рождаемости, обеспечивающего свое выживание в 21 веке. Доля народов европейского происхождения в мировой популяции уменьшается на протяжении последних трех поколений. Характер каждой Западной нации необратимо меняется по мере продолжающегося вторжения народов Третьего Мира. Мы медленно исчезаем с лица Земли. Утратив волю к власти, Западный человек, кажется, теряет и собственно волю к жизни в качестве уникальной цивилизации...»

«Что случилось с нами? Что произошло с нашим миром?» Какая сингулярная катастрофа приключилась с европейской расой и ее цивилизацией в двадцатом веке? Ответ нам всем известен. Оценивая масштабы человеческих потерь в первой части европейской катастрофы, Великой войне, Бьюкенен цитирует «Конец порядка: Версаль 1919-го» Чарльза Ми. Восемь миллионов солдат были убиты, двадцать миллионов пострадали от ран, болезней, и химического оружия. Двадцать два миллиона гражданских лиц были убиты или ранены. Масштаб потерь в Первой мировой в десять раз превзошел потери предыдущей самой кровавой войны Запада – Гражданской войны в США. Масштабы же потерь второго акта с пятьюдесятью миллионами погибших полностью затмили акт первый.

Но была ли эта война неизбежной и жизненно необходимой, и если нет, то кто несет наибольшую ответственность за Рок Запада? «Вопросы, которыми задается эта книга, колоссальны, но просты: Были ли эти две мировые войны, эти две самопричиненные смертельные раны, необходимы? Или же они случились из-за чьего-то добровольного выбора? И если они были войнами чьего-то личного выбора, то кто толкнул нас в эти отвратительные и суицидальные войны, приблизившие гибель нашей цивилизации? Кто те государственные деятели, ответственные за гибель Запада?»

Тезисы «Ненужной войны» простые и провокационные:

1. Предпосылки к Первой и Второй мировым войнам были заложены в результате тайного договора об оборонном альянсе между Британией и Францией, заключенного крохотной группой высших офицеров обеих держав в 1906 году.

2. Мстительный и предательский Версальский договор искалечил Германию, ожесточил ее, и создал плодородную почву для Адольфа Гитлера.

3. Выход Британии из военного альянса с Японией под давлением со стороны Соединенных Штатов, в чем Черчилль сыграл важную роль, оскорбил Японию и создал предпосылки для ее милитаризации и империализма.

4. Величайшая ошибка в истории Британской Империи – предоставленная по собственной инициативе гарантия Польше в марте 1939 года. Гарантия, которая была воспринята Гитлером как пощечина и, в то же самое время, как очевидный блеф – ибо у Британии не было сил и средств, которыми она могла бы защитить Польшу и остановить Вермахт.

5. Развязав Вторую мировую войну, страны Запада не достигли ничего – Польша, которую они не смогли защитить от одного диктатора, попала под власть другому. Польша, не желавшая поступиться малой частью доставшейся ей по Версалю территории, поступилась своей независимостью на долгие полвека – вначале четыре года под германской оккупацией, а потом сорок с лишним лет – под властью коммунистов. Так стоила ли овчинка выделки?

Бьюкенен доказывает, что:

1. Именно Британия превратила обе европейские войны в мировые. Если бы Британия не объявила Германии войну дважды, в 1914 и 1939 годах, ни британские сателлиты, ни Америка не влезли бы в схватку между европейскими державами. Германия одержала бы быструю победу и стала гегемоном Европы, что не представляло никакой угрозы для британских амбиций. Победа Германии предотвратила бы все последствия ее поражения в войне на истощение – в том числе и большевицкий переворот в России и последовавший за ним коммунистический геноцид.

2. Державам Запада не было необходимости вмешиваться во внешнюю политику Гитлера, потому что она не представляла экзистенциальной угрозы ни для Франции, ни для Великобритании, ни для Америки.

3. Война со своими старыми западными противниками не входила в планы Гитлера, как не входило в его планы и мировое господство.

4. В планы Гитлера входило возвращение под руку Германии потерянных в результате Версальского мира территорий с немецким населением (хотя даже по этому вопросу политика Гитлера была отнюдь небескомпромиссной), уничтожение большевизма и завоевание жизненного пространства на Востоке.

5. Заложив в основу международной политики при основания Лиги Наций принцип самоопределения народов Вильсона, державы Запада собственноручно лишили себя морального права вмешиваться в желание немецкого народа, проживающего на отколотых от Германии в результате Версаля территориях, воссоединиться под сенью Рейха.

6. Уинстон Черчилль был гениальным оратором и обладал множеством достоинств. За исключением главного профессионального качества для политика – он не обладал здравым смыслом. Он начал свою карьеру участием в последней кавалерийской атаке величайшей мировой империи, а завершил жизнь, созерцая результаты своих полувековых трудов – разбитую Британию, разоренную Западную цивилизацию и пол-Европы под коммунистическим молохом.

Бьюкенен отмечает, что одной из причин, побудившей его написать эту книгу, стал разрастающийся среди неоконсерваторов культ Черчилля, который, с одной стороны, беззастенчиво изображает Черчилля как человека, «который сокрушил Гитлера», и идеалом для американского государственного деятеля, а с другой -клеймит любого оппонента американского доминирования «Гитлером», тем самым создавая вокруг решительного лидера столь необходимый и удобный для агрессивной войны ореол морального превосходства. Например, мы неоднократно слышали как Слободана Милошевича называли «балканским Гитлером», а Саддама Хуссейна «арабским Гитлером». «Каждый новый противник [Америки] превращается в «нового Гитлера», а каждое предложение для избежания войны – в «новый Мюнхен»». Однако, по мнению Бьюкенена, Черчилль был отнюдь не идеалом, но одним из величайших бедствий, приключившихся с Британской Империей и со всей европейской цивилизацией.

Но почему Британия дважды объявляла войну Германии? Бьюкенен считает, что поиск следует начать на стыке девятнадцатого и двадцатого веков, когда Лорд Солсбери, премьер-министр Великобритании, постепенно пришел к осознанию масштаба международного отчуждения и «великолепной изоляции», в которой Британия оказалась, в том числе, из-за англо-бурской войны. Изменив имперскую политику, Британия занялась умиротворением своих бывших противников, таких как США, и налаживанием контактов с потенциальными союзниками. Альянс с Японией был заключен в 1902 году, что стало одной из причин русско-японской войны. Затем Британия стала искать европейского союзника, первым кандидатом на роль которого была Германия. Однако кайзер отказался от альянса, решив, что он ничего не теряет, поскольку потенциально угрожающий Германии союз Франции и Англии был по его мнению невозможен. Кайзер ошибся. Антанта родилась в 1904 году, а 16 января 1906 года между высшими офицерами Франции и Британии (под руководством министра иностранных дел Британии, ярого германофоба Эдварда Грея) начались тайные переговоры о практическом плане вступления Британии в войну в случае начала франко-германской войны. Переговоры были настолько тайными, что британское правительство было проинформировано и одобрило их лишь постфактум. Через полтора года к Антанте присоединилась Россия. «Великая Игра [за влияние в Азии] была завершена и все было готово для большой европейской войны. Германия, Австро-Венгрия и Италия объединились в Тройственном альянсе. Им противостоял франко-русский альянс, поддерживаемый Британией и союзной ей Японией.»

Кайзер Вильгельм стремился к дружбе с Британией. А отказ вступить в альянс был обусловлено тем, что кайзер ощущал снисходительность и высокомение Британии в отношении Германии. Кайзер был прав в своих чувствах – Британия не собиралась безучастно наблюдать за ростом мощи и влияния Германии в Европе и за ее попытками, какими бы любительскими они и не были, изменить баланс сил в отношении главного источника могущества «Владычицы морей» – океанского флота. Тем не менее, отношения между двумя странами летом 1914 года были на редкость безоблачными – так, телеграмма об убийстве Франца Фердинанда нашла кайзера на его гоночной яхте во время совместной германо-британской регаты.

Бьюкенен утверждает, что решение Британии объявить войну Германии, формально из-за британского обязательства защищать Бельгию (пакт от 1839 года), на самом деле было отнюдь не вынужденным, тем более что физически защитить Бельгию Британия была не в состоянии. Бельгия была обречена – план Шлиффена не предусматривал альтернативы «атаке с правого фланга». Хотя у Бельгии в действительности был выбор, пусть и ограниченный – пропустить войска Германии или же пасть первой жертвой, но, тем не менее, это был реальный выбор. Король Альберт выбрал войну и потребовал от Британии соблюсти древний договор. Эта ситуация поразительно напоминает то, что случится спустя 25 лет – когда именно британская гарантия Польше, гарантия, которая была не в состоянии обеспечить своевременную защиту Польши от Германии, возможно, и обусловит фатальное упрямство полковника Бека.

Бьюкенен говорит, что события тем летом могли с легкостью пойти иным путем, менее фатальным для Европы – если бы Австрия была менее мстительна, если бы царь Николай был более решителен в отмене приказа о мобилизации, если бы кайзер вовремя осознал всю тяжесть ситуации и предпринял более решительные шаги к дипломатическому урегулированию, и тогда, возможно, кризис был бы разрешен как год назад, во время Балканского кризиса 1913 года. Но ключевым моментом Бьюкенен все равно рассматривает вмешательство Британии. Он предлагает несколько причин, склонивших британский кабинет, в принципе, невоинственно настроенный, к войне: во-первых, Британия желала сохранить Францию как великую державу – ибо без 120-ти тысячного британского Экспедиционного корпуса, переброшенного в первые две недели войны во Францию, Германия одержала бы быструю победу сначала на Западном фронте, а затем и на Восточном. В числе прочих причин, свою роль сыграли аспекты «британского гонора», имперских амбиций и германофобии - Британия, агрессивная супердержава (между 1815 и 1914 Британия участвовала в десяти войнах, а «милитаристская Германия» - в трех, причем гораздо менее кровопролитных, а в течение последних 43 лет до Великой войны Германия не воевала вообще), не могла остаться в стороне от схватки, которая могла бы привести к падению союзников и превращению Германии в абсолютного европейского гегемона.

Бьюкенен утверждает, что аппетиты кайзера были очень умеренными: так называемая «Сентябрьская программа» войны однозначно провозглашала целью создание единого экономического пространства в Западной Европе и Скандинавии без потери странами-участниками политической независимости; и что, выиграй Германия войну, Европа была бы объединена в Европейский Союз на полвека раньше. А Польша и прибалтийские государства получили бы независимость после поражения Российской империи. Все это могло бы произойти без еще одной войны, без десятков миллионов жертв, без чумы коммунизма, и без падения Британской империи, с сохранением поистине колоссального цивилизационного потенциала. Все это могло бы произойти, не вмешайся Британия в войну. А одним из главных архитекторов вмешательства был Уинстон Черчилль, основной мотивацией которого, по мнению Бьюкенена, были непозволительные для государственного мужа личные амбиции: «Боже! Это же живая история. Все что мы делаем и произносим – это настолько волнующее – об этом будут читать тысячи поколений, только подумай об этом! Ну уж нет – я не останусь в стороне от этой великолепной, «вкусной» войны – ни за что на свете...».

Будущее – роковая неизбежность новой войны – стало предопределенным к середине 1919 года, когда полные жажды отмщения и желания оторвать как можно больше от плоти поверженного врага, политики союзников и разного рода политические стервятники со всей Европы слетелись в Париж – на пиршество раздела Германской империи. Победа Антанты была обеспечена американским штыками, вливавшимися на Западный фронт с весны 1918 года по 250 тысяч ежемесячно. Вудро Вильсон, этот злой гений Америки, пришедший к власти на волне антивоенного сентимента – он обещал оставаться в стороне от европейской бойни – и немедленно после выборов нарушивший свое обещание, вмешался и тем самым спас Британию и Францию от неизбежного поражения. В октябре 1918 года было заключено перемирие – основанное на 14 пунктах Вильсона, гарантирующих достойные условия мира. Однако, жажда мести англичан и французов сделала достойный договор невозможным. Германия не соглашалась на условия – в конце концов, Германия ведь не проиграла войну на поле боя – она сокрушила своего восточного противника и завоевала обширные территории по условиям Брест-Литовского мира, и, более того, собственно перемирие на Западном фронте было отнюдь не капитуляцией Германии. Вильсон не смог сдержать свое слово и обеспечить честный мир. Поэтому для принуждения Германии на условия того, что станет Версальским договором, Германия была подвергнута многомесячной блокаде на истощение, ставшей причиной смерти сотен тысяч немцев. «Нации могут философски переносить тяготы войны. Но когда они складывают оружие и сдаются, поверив заверениям, что их женщины и дети получат хлеб, а затем обнаруживают, что этот наихудший из инструментов [голод] атаки на них продолжает действовать – то ненависть не умирает».

7 мая 1919 года немецкая делегация отказалась подписать условия мира. Вот слова министра иностранных дел Германии Ульриха фон Брокдорф-Ранцау, вызвавшие гнев Клемансо, Ллойд-Джорда и Вильсона: «Мы ощущаем всю мощь ненависти, пропитывающей это собрание... От нас требуют признать, что мы – единственная виноватая сторона в этой войне. Подобное признание из моих уст было бы ложью. Мы далеки от отрицания нашей ответственности за эту великую мировую войну... но мы отвергаем, что Германия и ее народ являются единственной виноватой стороной. Сотни тысяч мирных жителей, погибших после 11 ноября из-за блокады, были хладнокровно умервщлены уже после того, как наши противники обеспечили себе победу. Думайте, о чем вы говорите, когда вы произносите слова о вине и наказании». В ответ на эти слова, которые были бы столь же уместны, заключи Германия мир и во Второй мировой войне, Балфур сказал Ллойд-Джорджу, что «как они были тварями, так они тварями и остаются». Германия вынуждена была капитулировать и подписать договор 28 июня 1919 года, ровно пять лет спустя после выстрелов Гаврилы Принципа, когда большевицкие революции в Мюнхене, Кельне, Берлине и Будапеште, и угроза нового нашествия французов с Запада, а поляков и чехов с Востока, а также вторжение в Европу армии Троцкого, сломили их сопротивление.

Одним из роковых результатов Первой мировой войны Бьюкенен полагает формирование Чехословакии, химерического государства, созданного на обломках Австро-Венгрии и Германии, в котором правительство Масарика пыталось удержать под контролем 7 миллионов чехов, 3.5 миллионов этнических немцев, 3 миллиона словаков, 1 миллион венгров, 500 тысяч карпатских украинцев и 150 тысяч поляков. Во время Парижской конференции вопрос о принуждении судетских немцев жить под чужой властью яростно дебатировался, причем 10 марта 1918 года «глава полевой миссии американской делегации Арчибальд Кулидж назвал это тяжелой ошибкой и «представил меморандум, в котором он предложил границу, практически совпадающей с той, что была создана в результате «Мюнхена»»».

Принцип самоопределения Вильсона обусловил неизбежность будущего пересмотра карты Европы: «Мы должны уважать национальные устремления; сегодня народы могут находиться под чьей-либо властью и управлением лишь с их согласия. «Самоопределение» - это не просто фраза. Это императивный принцип действия, игнорирование которого государственными мужами отныне будет чревато гибелью». Действительно. Не успели остыть поля затихшей войны, как на них прорезались ростки войны будущей.

Хотя именно Британия стала наибольшим бенефициаром победы – ее империя достигла беспрецедентных размеров, в то время как все Великие Дома Европы прекратили существование, но она заплатила за победу значительную цену. Груз долговых обязательств привел к прекращению строительства новых боевых кораблей, а Вашингтонская конференция – к отправке на металлолом 657 боевых кораблей общим водоизмещением 1,500,000 тонн. Но «актом потрясающей глупости», по мнению Бьюкенена, стал выход Британии из военного союза с Японией в 1922 году, глубоко оскорбивший японцев и предопределивший их будущую войну с Британией. Ключевой фигурой в этих событиях был министр финансов Британии Черчилль, стремившийся за счет флота облегчить финансовые проблемы и одновременно укрепить связи с США и готовый для этого поступиться союзом с дружественной Японией в угоду недружелюбно настроенным к Японии США. В декабре 1924 он утверждал, что «Япония никаким образом не может угрожать нашим жизненным интересам... Вероятность войны с Японией – это не та вещь, на которую следует обращать внимание разумному правительству». Британии предстояло дорого заплатить за желание Черчилля сэкономить на флоте.

Продолжение следует